- Я ведь слышал, когда меня люди в лесу окликали.

- Так чего же вы сами-то не отозвались?

- Нельзя было, - понуро отвечал Бичурин...

После этой истории, тайну которой он унес в могилу, Никита Яковлевич заболел. Пробовал писать, но "почти плача, жаловался, что у него ничего не выходит... И тогда же, - вспоминала Наденька, - он говорил мне, что у него сделано духовное завещание, в нем он определил, в какие музеи должны быть отправлены после его смерти вывезенные им из Китая древности".

Но скоро больной старик показался мадам Мициковой лишней обузой, и она, вызвав карету, отправила его в Александре Невскую лавру, где у Бичурина была своя келья..

Иакинфа все забыли, иногда лишь его навещала Наденька ставшая к тому времени невестой Моллера. В своих мемуарах она, сама уже старуха, писала, что смотрела на луну и думала о всяком любовном вздоре, "с упоением я вслушивалась в этот вздор, а дедушка был забыт". После свадьбы она решила навестить его. Ключник с неудовольствием отворил ей двери.

- Напрасно ходите сюда, - сказал монах женщине. - Давно пора отцу Иакинфу предстать перед судом отца небесного...

Монахи старались не допускать родственников до кельи Иакинфа, они придумывали разные причины, чтобы его кончина прошла незаметно для общества. Если святейший синод раньше мстил ему за безбожие и прегрешения в светской жизни, то почему оказались столь жестоки монахи? Кажется, они сами желали ускорить кончину Бичурина, ибо уже началось бессовестное расхищение его пожитков. В один из визитов Моллер застала "дедушку" зябко дрожащим под каким-то нищенским отрепьем. Она знала, что у него никогда не переводились запасы чая, полон сундук мехов, присылаемых друзьями из Кяхты.

Она кинулась к сундуку, чтобы достать шубу, но там было уже пусто, а в шкафу болталась лишь старенькая ряса.